Репортаж

Номинирован на конкурс, учрежденный фондом «Право и справедливость» на тему «Права человека и социальная справедливость».

В этом году нашему автору Юлии Галлямовой довелось побывать в Абхазии и своими глазами увидеть ситуацию в нестабильной республике. Вообще тема Абхазия-Грузия стала одной из волнующих в этом августе. Для Абхазии сейчас наступают новые времена.

Юлия Галлямова

Отношения с Россией день ото дня только крепнут.

Надежный протекторат сопровождается хорошей финансовой помощью. Недавно премьер-министр В.В. Путин, пребывая с визитом в Сухуми, говорил о близости 2-х народов: «Мы относимся к Абхазии, как к братскому народу. Народу, попавшему в беду». Зашла речь и о финансировании: 11 млрд. руб. готов выделить Кремль на восстановление промышленности и инфраструктуры дружественной республики. К слову, Абхазия благодарить умеет. В знак признательности в республике уже развешаны плакаты с надписями вроде: «Абхазия и Россия всегда вместе», «Абхазия и Россия прочный союз». А рядом с национальным флагом нередко весит и российский. Абхазы сами ощущают изменения. Например, в этом году наблюдается огромный приток российских туристов.

8.08.09г.
Суббота, российский пограничный пункт.
Еду в Абхазию вместе с грузинами, ну и к ним в гости, соответственно.
Скажу сразу, тот факт, что наша поездка выпала именно на это число, оказалось чистой случайностью.
На пограничных постах протягиваются длинные очереди. Причем, основная давка на российской стороне. Толпы усталых туристов, изнуренные сначала от жары, а затем беспокойные от внезапно начавшегося ливня.

-Мужчина, вы куда без очереди, — немолодая женщина преградила дорогу тому самому мужчине,- я тут 40 мин уже стою, а вы лезете. Люди отдыхать едут.
-Да какой отдых, — отвечает тот, хватаясь за голову (на вид явно абхаз, в руках держит один паспорт), — я домой попасть к себе не могу, у меня хозяйство пропадает.
С каждой минутой число недовольных увеличиваются в геометрической прогрессии. Этот на пятку наступил, тот на чужой чемодан навалился.
Но все же переходить границу пешком гораздо проще. На машине километровые пробки. Кто понаглее и знающий, тот, конечно, срезает. Иногда выезжают навстречку, остальные же стоят по 5-6 ч.
Мы провели в ожидании целый час, стояли рядом с 2-мя украинками. С украинцев, кстати, спрос теперь тоже особый. На каждом окне таможенного пункта висит вывеска примерно в таком роде (дословно не помню):



«Для граждан Украины вход без загранпаспорта запрещен».

И смех и грех. Не знаю, сделала ли это Абхазия из чувства солидарности к России или по какой-то другой причине, но факт остается фактом. Страны разбежались по разные стороны баррикад (Россия-Абхазия, Украина-Грузия), и давай бить друг друга, каждый по-своему. А ведь нездоровые лидеры делают нездоровым целое государство. Почему то сразу вспоминается произведение «1984 г.» Д.Оруэлла: «Океания никогда не воевала с Евразией, Океания всегда воевала с Октазией.» А через пару лет наоборот. Союзник становится врагом.

На абхазском пограничном пункте все намного проще: таможенники бегло пробегают по паспорту, мельком всматриваются в фотографию и без вопросов пропускают вперед. Это обычно так бывает, но ведь грузины на абхазской стороне — дело совсем необычное. Из нас четверых через границу пропустили только меня. У всех моих спутников, троих мегрел (2 из которых женщины и 1 молодой человек), потребовали пропуска. А поняв, что пропусков ни у кого нет и предъявлять никто ничего не будет, таможенник попросил пройти за ним. Минут 15-20 о чем-то переговаривались. Вообще то, вся эта история с пропусками совершенно бредовая от начала до конца. Задерживать нас никто не имел права, хотя бы потому, что у всех троих мегрел имелось российское гражданство, а родились и жили они вплоть до войны в Абхазии. Или неужели взрослые, не совсем здоровые женщины могли в чем-то подозреваться? В чем интересно: в шпионаже? Нет, конечно, абхазы и не скрывают своего предвзятого отношения к грузинам. Российским пограничникам тоже известно об этом, но они предпочитают отмалчиваться, закрывая на все глаза, мол, пусть сами разбираются, мы вмешиваться не будем.
После длительного ожидания в одиночестве, ко мне подошел абхазский таможенник. Один из тех, кто занес фамилии безпропускных мегрел к себе в журнал (чтобы затем передать данные на другой пост).
«Вон там ваши грузины,- он показал пальцем на российскую границу,- хотите, возвращайтесь к ним, хотите, идите к нам. Мы их к себе не пустим, твари они все».
Без комментариев.

Про то, что не пустят, конечно, приврал. Для абхазов такие мегрелы — возвращенцы настоящая нажива. За определенную сумму они готовы пропустить их к себе. В нашем случае, например, запросили 1 500 $ с троих. Вот она,

цена за возможность навестить родные края.

Следующие 2-3 ч. мы провели под проливным дождем. В магазине-кафе близ границы угощали вкусным кофе, и пекли свежие кексы с грушевой начинкой. Позже, когда минута уже стала мысленно приравниваться к часу, подъехал предприимчивый армянин Петя, который позвонил знакомому таможеннику Леве, и тот, в свою очередь, очень оперативно провел всех через таможенный пункт, взяв 6 000 руб. с человека.
В самой Абхазии огромный приток туристов из России. Но туристы в основном отдыхают в курортных зонах республики: Гагра, Пицунда, Сухуми, Новый Афон, Гудаута. В восточной части, ближе к границе к Грузии, где местное население в основном мегрелы (субэтническая группа грузинского народа), их почти нет. Жизнь мегрел не назовешь сладкой. После абхаза — грузинской войны экономика республики так и не восстановилась на должном уровне, вся промышленность до сих пор находится в упадке. А в восточной части Абхазии, в Гальском районе, куда мы и приехали, ситуация еще более драматичная. Мало того, что туристов нет, люди без работы сидят, так еще и абхазская власть всячески притесняет местное население. Недавно вот парламент республики принял поправки, согласно которым жители Гальского района признавались гражданами Абхазии. Но не прошло и недели, как все поправки были отменены. Депутат Виталий Смыр аргументировал это так: «Ситуация не из легких и если мы хотим работать не ради амбиций, а во благо государства, надо отменить закон».
«Здесь была чайная фабрика,- местный житель поселка Окуми показывает мне на разрушенное кирпичное здание,- когда-то по всей Абхазии простирались чайные плантации, тут все и перерабатывалось. Вся Россия пила окумские чаи. Школы, детские сады, библиотеки — всем работы хватало. А сейчас ничего, на одном хозяйстве держимся. Тяжело».

Работы в поселке действительно нет.

Один выход — торговля. Почти все семьи выживают за счет продажи орехов. Фундук здесь растет повсюду, по крайней мере, в каждом хозяйстве точно занимает основную площадь земли. Продают недорого, 40 руб. за 1 кг. Кроме того, абхазы получают свою львиную долю: за сезон по 100 кг орехов с каждой семьи. Когда спрашиваю, законно ли это, отвечают, что нет, закон такой, конечно, никто не принимал, но все уже привыкли.

Некоторые ездят каждый день на работу в соседний город Гале, кто-то даже снимает там жилье. В Окуми же в основном живет взрослое поколение, пожилые люди. Молодые уезжают, кто в Грузию, а кто в Россию. Оттуда и помогают родителям, высылая деньги.

Окуми — огромный поселок, который располагается неподалеку от г. Гале, а точнее не доезжая до него. Улицы делятся по фамилиям. На одной улицы живут просто однофамильцы, а также близкие и дальние родственники. Новые люди здесь появляются нечасто, но если и приезжают, то принимают их со всей широтой мегрельской души: с хачапури, сыром, домашним вином, многочисленными поцелуями и дружественным: «Гамарджоба!».
Выпивают, не пьянеют, подолгу говорят красивые тосты, сетуют о прошлом, вспоминают о жизни до войны и лишь разводят руками, не понимая, куда приведет политическая стратегия враждующих государств.
Вообще сами мегрелы отмечают, что их обычаи во многом похожи на абхазские. Да это и неудивительно, процесс долгого ассимилирования дал о себе знать. Часто взрослые женщины ходят в черных платьях, юбках (если в семье кто-то умер).
«После той войны все пошло не так, словно какая-то черная полоса настала» — жалуются люди. Для местных жителей пришло время немого ожидания. Мегрелы сейчас находятся между двух огней. С одной стороны — грузины, с другой — абхазы и русские. По грузинскому центральному каналу откровенно высмеивается политика Медведева.
«Маленький, неполноценный…»- смогла уловить лишь я фразу грузинского ведущего. Ммм… интересно, про кого это он?
Достаточное количество эфирного времени уделяется и Украине. Но ее, скорее, представляют как делового партнера и абсолютного единомышленника. Переключаешь кнопку, и по соседнему российскому каналу показывают репортаж о пребывании Путина в г. Сухуми, подводятся итоги проходившей встречи, где теперь уже Грузию представляют исключительно как агрессора. После такого даже самым неосведомленным людям станет понятно, что завтрашний день — дело сегодняшних политиков. И все же живущие у границы мегрелы озадачены. Их жизнь похожа на минное поле. Куда не посмотри, везде есть риск подорваться.
Когда-то в Окуми у всех стояло по два дома: один большой, а рядом располагался маленький. Сейчас разрушены почти все крупные дома, остались одни каркасы да стены. Кому-то, правда, повезло, удалось сберечь оба дома, а кто-то вообще оставил все и уехал. Таких, кстати, в Абхазии много. В 90-ые грузины бросали свои дома и уезжали к родным в Грузию, Россию. Кто-то может и думал вернуться. Да некуда, сейчас все грузинские дома, квартиры либо пустуют, либо, если сохранились, заняты абхазами. Поэтому у многих из них по 3-4 квартиры, так называемые, трофейные жилища. Летом как раз сдают жилье туристам.

«Война… война…. что она смогла кому-то доказать»

— переживает окумская бабушка Гулия. И действительно, результатом той далекой войны стали сотни жертв, куча обездоленных людей, оставшиеся без родины, флага и домашнего тепла. Пустые стены, заросшие травой; огромные фасады домов, которых больше нет и, где сейчас пасется один лишь скот. Странно видеть такой контраст на земле, утопающей в природной красоте и благоухании. Но даже среди этого нестабильного завтра, среди скромности и простоты, среди упорства и трудолюбия живет столько любви, надежды и блеска в глазах людей, что вся жалость уходит куда-то на второй план.